В 2023 году

Мурманск в фантастическом рассказе М. Занд, написанным в 1923 году.

Фантастический рассказ М. Занд

I.

К огромному красивому зданию "Дворца ученых", находившемуся на Проспекте Ленина и выстроенному из лучшего тивдийского мрамора, вывезенного из Карелии, подъезжали один за другим автомобили.

Улица была запружена народом. Казалось, все трехмиллионное население Мурманска было занято одной мыслью, действительно ли сегодня подтвердятся предположения профессора Вавилова, опубликованные им в печати.

На крышу "Дворца ученых", на особо устроенную площадку, то и дело спускались, чтобы высадить пассажиров — иностранных ученых, и снова улетали аэропланы.

В самом "Дворце" в огромнейшей зале уже толпились до тысячи собравшихся приглашенных.

Там и тут вертелись юркие фигуры корреспондентов виднейших изданий всего мира.

Зал был наполнен шумом голосов. Говорили, спорили, высказывали свои предположения, недоверчиво покачивали головами,—и все вертелись около одного, занимавшего их, как и жителей Мурманска, так определенно высказанного в печати предположения профессора Вавилова.

Одно имя профессора Вавилова внушало доверие всем. Лишь в одной группе — лысый, с рыжими торчащими мочалой прядями волос, бритый, с поблескивавшими из-под темных очков пронизывающими глазами, маленький человек громко протестовал и зло насмехался:

— Ерундистика! Увидите, коллеги, что наш почтеннейший и высокоуважаемый товарищ Вавилов сегодня провалится с треском.

Ему возражали, с ним спорили, но он стоял на своем, на замечания и возражения отвечал иронической улыбкой, или же с грубым самохвальством кидал:

— Ну, позвольте, мне лучше знать.

Проходившая мимо этой группы дочь профессора Вавилова невольно остановилась, затем, обращаясь к своему спутнику, ассистенту отца, спросила:

— Кто этот желчный человек?.. Вы не знаете, товарищ Назимов?..

— О, как не знать! — ответил с приветливой улыбкой молодой человек: — это профессор Меджи из Американских Советских Штатов.

II.

И вдруг весь зал, как по мановению волшебного жезла, затих. Смолк говор, взоры всех обратились к возвышению, выстроенному специально для сегодняшнего дня посреди зала.

На нем появилась высокая фигура профессора Вавилова. Стоявшим вдали была видна лишь его огромная голова с львиной гривой густых и черных, как смоль, волос, с широкой лопатообразной бородой, с большими усами и нависшими над глазами бровями да высоко поднятая кверху рука, призывавшая всех молчаливым знаком к порядку.

— Товарищи! — прогремел его голос. — Сегодня я буду иметь честь вернуть вас на сто лет назад. Сегодия, мы глазами "другого" заглянем в то великое прошлое, когда на нашей планете шла борьба за свободу. Сегодня я дам вам повествование "свидетеля" этого прошлого, перед которым мы, все трудящиеся нашей планеты, с трепетом душевным преклоняемся. Сегодня мы услышим о том Мурманске, каким он был сто лет тому назад... Да, сегодня...

Он вынул из кармана часы, взглянул нa них и продолжал:

— Через пять минут, двадцать секунд и три терции среди нас... и не успел договорить, как открылись боковые двери и восемь дюжих человек внесли в зал черный продолговатый ящик,

Толпа расступилась перед ними, и они мерным шагом направились к возвышению.

Когда ящик был поставлен на стоявший на возвышении стол, снова рука профессора Вавилова поднялась над тысячей голов и снова его громкий голос прокатился по залу.

— И так, несколько минут терпения. Прошу всех собравшихся, даже если мои выводы оправдаются, соблюдать полнейшую тишину. Выло бы очень печально, если бы сердце того, кто сейчас придет к нам из далекого прошлого, не вынесло потрясения и снова замерло... Во имя науки, во имя знания, еще более во имя нашего общего уважения к тем, кто проложил для нас дорогу к настоящей светлой жизни, прошу вас всех быть сдержанными в выражении своих чувств.

III.

Снова эамер зал.

Казалось каждый сдерживал даже дыхание в своей груди.

Среди этой мертвой тишины раздался шорох, а затем сладкий, громкий зевок...

Все прыснули со смеху. Но поднятая кверху рука профессора снова заставила собравшихся притихнуть.

Из ящика, который был виден для всех, поднялись и качнулись в стороны, потягиваясь, чьи-то руки...

И вдруг ящик громыхнул и в нем с юношеской быстротой поднялась и села фигура молодого человека лет тридцати.

Взор поднявшегося с удивлением и недоумением остановился на собравшихся вокруг него.

С видимым смущением "неизвестный" перекинул ноги через край ящика, выскочил на площадку возвышения и невольно, точно распрямляя все члены своего застывшего от долгого лежания тела, еще раз потянулся.

Он был красив.

Закинутые назад пряди волнистых русых волос открывали широкий умный лоб. Голубые глаза светились яркими огоньками энергии, светлые усы и такая же бородка окаймляли красиво очерченные чувственные губы.

Одет он был в черные брюки и черную тужурку с никелевыми пуговицами и какими-то никелевыми значками на концах отворотов воротника.

Он еще раз окинул взором всех собравшихся и с грубоватой простотой бросил:

— Ну, ребята, нечего дурака валять... Пошутили и хватит!.. Чорт дери, я, кажется, проспал... Мне пора на дежурство.

— На какое дежурство? — спросил профессор Вавилов.

— Как на какое? — переспросил "незнакомец"!..

— Ах ты, лохматая твоя голова... На какое дежурство должен итти телеграфист Мурманской железной дороги!.. Теперь, долгогривый товарищ, не такое время, чтобы шутить... Да и вам-то совестно — обратился он к окружавшим его: — после октября лодырей корчить... Вишь, сколько вас приперло. Работать надо, работать... Мы проливали кровь за свободу, а теперь трудом, только трудом "мы наш, мы новый мир построим"..

Он оборвался. Взгляд его остановился на стоявшей против него дочери профессора Вавилова, а все собравшиеся, точно одухотворенные его словами, внезапно подхватили их, грянули хором, и величественная песня громко раздалась под сводами зала:

"Кто был ничем, тот станет всем!.."

IV.

"Неизвестный" сидел в кабинете профессора Вавилова. На столе подле него лежали газеты и журналы с его портретами на первой странице и со статьями, посвященными ему, человеку, проведшему сто лет в летаргическом сне.

Он только что кончил просматривать их и поднял глаза на профессора. Тот уловил вопросительный взгляд, поднялся, подошел к нему и, отечески похлопывая его но плечу, проговорил:

— Не унывайте. Видите, вы теперь стали всемирной известностью... Будущность ваша обеспечена... Живой свидетель великих событий, вы можете внести ценный вклад в историю вашей эпохи своими воспоминаниями... Но сейчас, сейчас вам пока нужно беречь силы... Вы еще не окрепли, милый мой...

„Неизвестный" грустным взором взглянул на профессора и не проронил ни слова.

В это время в кабинет влетает фигурка профессора Меджи. Он пожал руку хозяину и затем бросился к "незнакомцу".

— Поздравляю! Поздравляю!.. Успех! Головокружительный успех!.. Я бы очень вас просил перелететь со мной через океан в Американские Советские Штаты.

Вавилов оборвал его:

— Нет, батенька, это невозможно... Ему надо беречь свое здоровье... Что вы, убить его хотите...

— To-есть, как так, убить?.. — запротестовал тот. — Мы можем сделать путешествие с отдыхами — в Советской Германии, в Советской Франции... Поймите, ему же нужно видеть нынешнюю жизнь... Ведь не хотите же вы его закупорить, что в банке — в Мурманске?..

И они спорили из-за него, как из-за вещи, а он грустно улыбался и что-то новое, какое-то неопределенное решение зрело в его уме.

Спор двух профессоров, наверное, затянулся бы надолго, если бы к отцу в кабинет не зашла Ия.

Она быстро решила вопрос.

— Знаете что, — обратилась она к "неизвестному": — пока они спорят, мы вдвоем отправимся погулять... Сегодня такая хорошая погода.

И она утащила его из кабинета с собой.

V.

— Куда же мы?—спросил он, уже сидя в автомобиле.

— Хотите, съездим в Порт?

Н они поехали.

— Да, — говорил он: — наша мечта осуществилась, Мурманск ожил. Но мы и во сне не видели, что он станет таким огромным городом.

— И неудивительно! — отвечала Ия. — Посмотрите сюда. Видите - весь квартал занят целым заводом. Вы знаете, что здесь? Нет? Здесь исключительно происходит копчение рыбы. А вот там, эти четыре здания — с тысячью людей вызваны к жизни креветками, которых у берегов Мурмана так много, и притом они не уступают по вкусу французским. На другом конце Мурманска находятся громадные отделения, в которых рыба вялится и засаливается. Совершенно за городом расположены жиротопильпые заводы. Мы являемся главнейшими поставщиками для всего земного шара рыбьего жира, как для лечебных, так и для других целей. Но что говорить о рыбе. Оленьи стада теперь настолько велики, что заготовка мясных консервов является не меньшей отраслью, чем рыбные промысла. А затем мы имеем ряд своих продуктов земли, которые не уступают по питательности и даже иногда во много раз превосходят продукты юга. Прибавьте к этому наш незамерзающий порт. А вот и он.

"Неизвестный" окинул глазами целый лес мачт парусных судов и труб океанских пароходов и замер от удивления.

— Но ведь это сказка!.. — пробормотал он. — Мне кажется, я сплю и вижу это во сне...

И вдруг вскрикнул:

— Позвольте!.. Ведь, это колея моей родной Мурманки!.. Но где же паровозы?.. Где дым родной, который так и сладок и приятен!..

Ия улыбнулась. Нежное чувство сострадания шевельнулось в душе девушка. Боясь сделать неприятное ему, она тихо, осторожно заговорила:

— Да, я знаю, как в ваше время ваш молодой, энергичный руководитель дороги отстаивал ее существование... Теперь об этом смешно говорить!.. Доказательство необходимости дороги на - лицо. Но мы живем в двадцать первом веке, когда быстрота играет огромнейшую роль... И Мурманка электрифицировалась... Нет больше дымящих паровозов. Электрические поезда с быстротой молнии мчатся из Мурманска в Петроград.

Она хотела еще продолжать рассказывать, но вдруг взглянула на своего спутника, увидела, как побледнело его лицо, испугалась и крикнула шоферу:

— Скорее, скорее домой!

VI.

Ия тихо вошла в комнату больного. Шторы были спущены и, несмотря на царивший на Мурмане в это время круглые сутки день, в комнате стоял полумрак.

Девушка направилась к тому углу, где находилась кровать. Каково же было ее удивление, когда на ней она никого не увидела. Приподняв штору, Ия окинула взором всю комнату, но и в ней никого не оказалось. "Неизвестный" исчез.

Девушка бросилась к отцу. Это известие ошеломило профессора Вавилова, первое время он не поверил словам дочери:

— Но позволь, куда же он мог деваться, — протестовал старик. — Ведь не испарился же он!..

Обыскали весь дом. Бросились в поиски по городу, но "Неизвестного" и след простыл.

Вавилов кинулся к беспроволочному телефону, желая поделиться этим печальным событием с профессором Меджи. Ему ответили, что еще рано утром профессор улетел к себе в Америку.

— Неужели! — воскликнул Вавилов: — неужели же он похитил его у меня! Но ведь это равносильно убийству. "Неизвестный" не выдержит перелета. Остается одно — броситься в погоню и вырвать его из рук Меджи.

Он поделился своим планом с дочерью, но она с поразившим его безразличием отнеслась ко всему.

И, когда отец умчался на мощном быстролетном "Мурманце" за профессором Меджи, Ия заперлась у себя в комнате, точно боясь, что кто-либо может помешать ей, и принялась со вниманием читать на отдельных листочках неровные записи.

Чем дальше она читала, тем более прояснялось ее лицо. И, когда чтение записок было кончено, с вздохом облегчения она откинулась в кресло и тихо проговорила:

— Ах, только бы хватило силы!., только бы хватило силы!..

VII.

В то время, когда профессор Вавилов, настигший профессора Меджи на берегах Советской Англии, стоял перед своим коллегой в воинственной позе и громовым голосом, широко размахивая руками, выкрикивал:

— Вы, батенька мой, не старайтесь отбояриться от меня. Говорите прямо, куда вы запрятали "Неизвестного"?., или, может быть, вы уже успели отправить его в небытие по дороге!..

А профессор Меджи, запуская пятерню в рыжую мочалу своих волос, скрипел в ответ:

— Вы, кажется, дорогой товарищ Вавилов, рехнулись!..

И так, пока два профессора переругивались, у Северного полюса остановилось шесть больших летательных аппаратов, высадивших колонистов. Новоприбывшие выгружали свой багаж.

Лишь один из них выскочил без всяких вещей и быстро направится к местной железнодорожной станции. Лицо его порозовело не столько от окружающего холода, сколько от переживаемого волнения.

Что сумасшедший, он пробежал через здание вокзала, выскочил на перрон и остановился перед красавцем паровозом, выкидывавшим в небо клубы черного дыма.

Вечером он сидел в квартире сменившегося с дежурства машиниста и говорил, захлебываясь от радости:

— Друг мой, на кой шут мне их электрическая тяга, я не привык к этому... У вас здесь я чувствую себя дома - А если устроюсь на работу, то и совсем заживу припеваючи.

Он рассказывал о себе.

Его слушали и не верили ему, покачивали головами, а, когда он после дня треволнений заснул под крышей гостеприимного дома, хозяин и хозяйка долго еще шептались лежа в кровати н сочувственно говорили:

— Рехнулся бедняга!..

VIII.

Так ему и не удалось устроиться на службу на Полюсную железную дорогу.

Все смотрели на "Неизвестного", как на человека ненормального, и боялись доверить ему дело.

В это время шла работа по созданию Центрального луче-тепло-приемника, куда он и попал в качестве простого рабочего.

Его энергия, жажда работы поразили главного строителя, и он однажды разговорился с "Неизвестным".

— Да поймите, — отвечал молодой человек: — вы все делаете при помощи изобретенных вами новых машин. Вы облегчили труд. Вы сделала жизнь истинным раем. Вот теперь здесь, на Северном полюсе, сосредоточивая теплоту солнечных лучей и найдя способ сохранить ее, вы кругом распространяете равномерную теплоту. Уже нет тех сказочных ледяных гор, которые были в мое время. Когда же вы закончите постройку Центрального луче-тепло-приемника вы сделаете полюс по климату более теплым, чем средняя полоса России. Все это хорошо, все это великолепно!.. Но я, да и мы все, люди моего времени, за сто лет тому назад, привыкли к физическому труду. Он не только кормил, одевал, обувал нас, он давал нам силы, он нес нам свою своеобразную радость жизни. Вы взгляните на мои мускулы! — и он протянул вперед свою руку. Это мускулы трудового человека. Я, бывший телеграфист Мурманки, имел свой огород, свой сенокос. В это время Мурманке были даны лесные участки земли для колонизации края, и я получил также наравне с другими участок. О, с какой любовью вкладывал я в разработку его мои силы! И вот теперь, здесь, когда я осмотрюсь, я возьму участок земли и снова примусь за работу. Вы увидите, на что способен старый мурманец!..

Он говорил и экстаз его невольно заражал старшего строителя до того, что тот откликнулся.

— Я верю вам!.. И надеюсь увидеть все, что вы говорите!..

IX.

Профессор Вавилов вернулся в Мурманск мрачнее черной тучи. Он был уверен, что профессор Меджи припрятал "неизвестного" и, конечно, увез его в Америку.

Таким образом, он отнял от него редкий экземпляр, над которым Вавилов сам собирался производить наблюдения, что было особенно важно для него в связи с готовившейся им к печати новой книгой: "Психика людей старого и нового времени".

Ия молчала, иногда загадочно улыбалась, в особенности тогда, когда отец обрушивал громы и молнии на голову профессора Меджи, но ничего не говорила.

У девушки была своя тайна.

Последнее время она с кем-то вела частую переписку.

Наконец, накануне 25-го октября, она без спроса вошла в кабинет отца и, как бы не замечая того, что, отец недоволен на нее за то, что она прервала его занятия, предложила:

— Папа, завтра ты не откажешь ради нашего великого всемирного праздника уделить день мне?

Вавилов невольно улыбнулся своей любимице:

— Ну, ты опять, что-либо затеяла!

— Ничего... Я просто собираюсь сделать тебе большой... нет, еще больше — огромный подарок!..

— Увидим! Увидим!

— А ты согласен на мою просьбу?

— Пожалуй.

— Вот и хорошо!

Ия обняла, поцеловала отца и быстро направилась в телефонную комнату, откуда вскоре раздался ее звучный голос:

— Ждите! Я и папа будем у вас к одиннадцати часам утра. Пожалуйста, от "него" храните это в тайне.

X.

Утром 25 октября профессор, садясь с дочерью в каретку своего двухместного "Сокола" и с поворотом рычага взвиваясь в высь, спрашивал:

— Куда прикажете, сорванец?

— На Полюс!..

— Скучно...

— Но ты ведь, папа, обещал выполнить мое желание.

— Я и выполняю. Только не понимаю, отчего тебя потянуло на Полюс, который только что оживляется и где люди живут не в лучших условиях, чем сто лет тому назад?

Дочь ничего не ответила.

Когда вдали показалась зеленеющая равнина Северного Полюса, она взяла руль из рук отца и резко повернула его, направляя полет к восточному берегу.

Вот внизу, среди группы деревьев, обрисовались постройки. "Сокол" плавно снизился к ним и остановился перед небольшим домиком, расцвеченным ради праздника Свободы зеленью и красными флажками.

Из дома неслись слова гимна:

"Владыкой мира будет труд"...

И вдруг оборвались.

На крыльце, навстречу гостям, появилась фигура молодого человека.

Профессор, только что выскочивший за дочерью из каретки аэроплана, вдруг остолбенел и, протирая глаза, промычал:

— Чорт возьми, в 21-м веке не место, кажется, привидениям!

— Я тоже думаю! — прощебетал голос сзади него.

"Неизвестный" — это был он — тоже во все глаза глядел на профессора и его дочь. Он, казалось, даже перетрусил, точно испугался, что Вавилов вновь завладеет им, как своей собственностью.

А за спиной его, строя уморительные гриммасы и перемигиваясь с дочерью профессора, на правах заговорщика, стояла фигура его нового друга главного строителя Центрального луче-тепло-приемннка.

Наконец, профессор понял все и с распростертыми объятиями бросился к неизвестному.

— А я думал... профессор Меджи! — говорил он бессвязно: — Обидел человека. Напрасно обидел. Но он сам виноват... Сам...

XI.

После обеда, гуляя по участку, разработанному "Неизвестным", Ия приходила от всего в восторг, — и тот сиял от радости и гордости.

Наконец, девушка остановилась перед ним и спросила:

— Скажите, вы теперь вспомнили свое имя?..

— Да!

— Вы его назовете мне?

И он просто отвечал:

— Леонид.

— Леня... — протянула Ия. — И так, Леня, только благодаря тому, что вы забыли под подушкой свои записки, я узнала, куда вы исчезли. Разве вам не грустно было покидать нас?..

Леонид смутился.

— Вас? — переспросил он. — Да, вас, мне грустно было оставлять.

Девушка же настойчиво продолжала.

— Скажите, в ваше время, сто лет тому назад, если бы вы устроились так вот, как теперь, о чем бы вы еще мечтали?..

С прямотою у него вырвалось:

— О семье! — и он покраснел до корней волос.

Это рассмешило девушку.

— Чего же вы краснеете?.. Вообразите себе, что это практикуется и теперь и довольно таки часто... Попробуйте, я уверена, что вам и это удастся... только не советуйтесь с профессорами!.. действуйте решительнее! — сказала она, пожимая его руку, и затем со смехом кинулась навстречу приближавшимся к ним — профессору и главному строителю.

М. Занд

Газета "Вестник Мурмана" – 1923. - № 44. – С. 19-20 ; № 45. – С. 19-20.

Издатель: Правление Мурм. ж. д. и Карэкосо.